Домовой

Домовой

Больше всего на свете Таня любила читать. В доме, где они жили с бабушкой, на полке стояли две книги. Одна была очень толстая и очень старая, вместо обложки —  деревянные дощечки, обклеенные коричневой кожей, а на пожелтевших страницах черными и красными чернилами напечатаны незнакомые Тане буквы, которые складывались в непонятные слова. Когда бабушка читала вслух, Тане казалось, что это какой-то диковинный язык.

— Бабуля, а про что твоя книжка? – однажды спросила Таня.

— Это, Танюшка, жития. Про святых людей, — ответила бабушка.

— Которые ни одного вот такусенького грешка не совершили? – девочка сжала большой и указательный пальцы, оставив между ними пару миллиметров. — И не врали ни разу? И щелбан никому не дали?

— На то они святые.

— Ой, бабулечка, я сегодня Борьке затрещину дала, а вчера еще… — Таня приложила ладошку ко лбу и горестно вздохнула. — Не возьмут меня в святые.

— Мы простые смертные люди, наше дело – ежечасно просить у Бога прощения за прегрешения свои.

— Так если не сказать, он и не узнает, а?

— Узнает. Бог все знает и видит, — объяснила бабушка. — Мы его не видим, а он видит нас насквозь.

Таня решила, что бабушкину книжку ей читать поздно, ведь святым человек должен быть с первого класса и до гроба, а она к 11 годам уже неисправимая грешница. И нужно быть благодарной за то, что хоть в пионеры приняли.

Читать далее

Приставала

Тонкая полоска утреннего света скользнула по полу, на мгновение озарив длинный ряд железных двухъярусных кроватей, и замерла на скатавшемся в углу комнаты шерстяном одеяле. Оно шевельнулось, из-под него высунулась босая детская ступня. Прозрачная кожа вокруг щиколотки отливала фиолетово-зеленым оттенком застарелых синяков и ссадин. Луч снова задвигался, словно ему было скучно, и он хотел сыграть с кем-нибудь в салочки. Наконец один край одеяла откинулся. В полоске света блеснула щербатая мальчишеская улыбка. Волосы на голове были взбиты, цветастая пижама измята от беспокойного сна.

Его звали Сашкой Семеновым. Но ни имя, ни фамилия ему не принадлежали, как это полагается от рождения. Их придумала одна из воспитательниц, которая, придя на работу, обнаружила на ступеньках детского дома завернутого в рваное покрывальце круглолицего малыша. В тот день, когда подкинули мальчонку, преставился местный дворник. Поговаривали, что он отравился паленой водкой. Родных у него было, а друзья на проводы не пришли – нужно было успеть к открытию вино-водочного. Так и похоронили — в промозглое утро, без отпевания, под скупую слезу бабы Нади из котельной. В память об усопшем дворнике и нарекли найденыша.

Читать далее

Дьяволу нечего больше хотеть

Дьяволу нечего больше хотеть

Скажи, когда стало привычным в нашем мире,
Чтобы стрелы пускали в улыбающееся лицо?
Чтобы свет осыпался осколками под ноги тьме?

Говорят, даже дьяволу нечего больше хотеть,
Говорят, в люди ходит теперь он с терновым венцом.
Только зря: все кресты ради места под солнцем спалили.

Где спят звезды?

Где спят звезды?

После обеда мать поставила на середине кухни табуретку и велела Юрке на нее сесть.

— Будем возвращать тебе человеческий вид, — сказала она.

Через неделю Юрка должен был пойти в четвертый класс. А туда, по словам мамы, с заросшей головой и нестрижеными ногтями не берут. Правда, то же самое она говорила и перед третьим классом, и, кажется, перед вторым. Прошлым летом Юрка с Петькой, своим соседом по парте, как только ни изощрялись, чтобы потерять человеческий вид. Но разбитые коленки мама замазывала зеленкой, грязные ногти отпаривала в горячей ванне, а залитые воском волосы отстригала. И все старания оказывались напрасными. Поэтому Юрка решил действовать иначе. Три дня назад, когда мама в первый раз завела разговор о стрижке, он стащил ее ножницы и склеил концы. А вчера в корзинке с парикмахерскими принадлежностями совершенно случайно оказалась дохлая мышь – о существовании Юрки забыли до самого вечера. И вот опять он сидит на дурацкой табуретке. Читать далее

Вареньевый мальчик (Рождественская сказка)

Вареньевый мальчик (Рождественская сказка)

Однажды в Рождественский Сочельник в старом дубовом буфете что-то громко звякнуло.

— Опять серая чертовка чашку опрокинула, — нахмурилась старушка Алинка.

Она разбирала заготовленные с лета душистые травки, и ей совсем не хотелось бросать важное дело из-за непоседливой «соседки». «Дзынь!» – повторилось за дверцей. И еще раз «дзынь-дзынь».  Отложив в сторону пучок с маленькими зелеными листьями, она, негромко охнув, поднялась со стула и подошла к буфету. «Вот я тебе сейчас задам!» — уже хотела сказать старушка и потянулась к ручке.

Вдруг дверца отворилась сама собой — и с нижней полки в корзинку с тыквами спрыгнул мальчик. С виду это был самый обычный ребенок с растрепанными золотисто-медовыми вихрами, в клетчатой рубашонке и в рваных штанах. Только очень маленький, размером с поварешку.

— Ты кто такой? — всплеснула руками Алинка.

— Гильфи, вареньевый человечек, — сказал мальчик так, будто вовсе не был чуть больше поварешки. Когда он говорил, казалось, что в воздухе одновременно звенят тысячи хрустальных капель.

Старушка нацепила на нос очки и внимательно оглядела мальчишку от всклокоченной макушки до башмаков:

— И откуда же ты взялся?

— Из банки с грушевым вареньем.

Читать далее

Смешные человечки

Смешные человечки

У мира нет хозяина. Гляди, в песочнице смешные человечки землю делят

И в свою честь наперебой ее зовут, не зная даже собственных имен.

И строят планы и полки – стряхнуть с мундиров пыль и можно бить по целям.

Усы и пушки – всё как на подбор, и каждый сердцем оловянным наделен.

 

У завтра нет хозяина. Гляди, в песочнице смешные человечки играют в новый мир

И в руки каждому по солнцу выдают, не зная, как жесток бывает свет.

Им бы хозяевами стать своим ногам, им бы управиться со своевольными словами,

Что разлетаются, как птицы из куста… Нам бы хозяевами стать самим себе.

Ваши мысли и жесты

Ваши мысли и жесты

А это даже хорошо, что оскорбительно ясны

И ваши мысли, и ваши жесты.

И вы, привыкший в полцены

Любое брать под солнцем место,

 

Присматриваетесь ко мне,

Как покупатель у витрины.

И так, и сяк – изъянов нет,

А впереди чужие спины

 

Тех, кто быстрее и моложе.

Вы не хотите прогадать,

И упустить обидно тоже.

Вы – что раскрытая тетрадь,

 

Где в каждой строчке ваши мысли

Так оскорбительно ясны…

Похоже, что впервые в жизни

Вы дать готовы две цены.

 

Король и пешка

Король и пешка

Ты думал о том, что некрашеный ствол был началом

Для гордого короля и для пешки разменной?

И каждый решал, кому как играть пристало,

А после потерь обещал не остаться в обиде.

 

Но вот тебе мой ответ на вопрос извечный

(Признайся, ты, может, всю жизнь был на нем помешан):

Когда игра завершится и задуют свечи,

В одну коробку упадут король и пешка.

Великан

Великан

В глухой лесной чаще укрытый от глаз косматыми синими елями стоял дом. Со стороны он был похож на груду огромных неровных валунов, которые нанесло сюда исполинским ветром. Его единственное окно не украшала занавеска с кружевной оборкой, у входа не лежал сплетенный из соломы мягкий коврик, а из закопченной трубы не бежал крендельками черный дым. Впрочем, дымохода здесь тоже не было. Все выглядело мрачно и неприветливо, и, если бы поблизости пролегали хоженые тропы, путники бы наверняка держались подальше от этого места.

Жил в доме Великан. Ели и дубы для него были как для нас кустарник. Шагая по лесу, он с легкостью раздвигал корявые закостенелые от времени стволы голыми руками. Сильная река бежала у его ног ручейком: чтобы умыться, ему приходилось опускаться на колени. Круглая желтая луна служила ночной лампой, которую он каждый вечер тщательно протирал от пыли. Великан не был злодеем и не ел людей. И все-таки однажды все в городе отвернулись от него. Читать далее

По ту сторону Ветреного холма

По ту сторону Ветреного холма

Той весной в королевстве Правда или последствия не переставая шел дождь. Воды натекло столько, что дома сами собой поднимались с насиженных мест и отправлялись на соседние улицы, и жителям даже приходилось менять на них адресные таблички. Ведь негоже, если соберется к тебе в гости дядюшка из соседней деревни, а твой дом уже вовсе не там, где прежде, а, к примеру, торчит в поле или застрял посреди реки. С другой стороны, ну уплыла избушка у плотника или молочника – никакой беды от этого государству не случится. А вот если с Дворцом такая неприятность – все, международный скандал. Озабоченный тягостными думами на сей счет, Король после завтрака велел запрячь карету и отправился поглядеть, как его народ хитростью и выдумкой спасается от наводнения.

Читать далее