Не смейся над тем, кто так бледен

Не смейся над тем, кто так бледен

Оставь упавшим их веру,
Подай тем, кто плачет, мечи.
Пусть первые будут отвергнуты,
Вершины пусть станут ничьи.

А мир будто молью изъеден,
Прорехи полны пустотой,
Не смейся над тем, кто так бледен.
Ведь, может, он просто святой.

Тени не погасят солнце

Тени не погасят солнце

Я помню дорогу, иди за мной,
Это сразу направо за перекрестком,
Там, где украли деревья зимой,
Где было когда-то нам все так просто.

Мы верили, головы к небу задрав,
Что тени вовек не погасят солнце.
И вот, как лягушки, из черных колодцев
Глядим в очерченную явь.

Ты помнишь, пытались и мы с тобой
Стоять с другими спиной к океану.
Они боялись ослепнуть, лишь взглянут,
Они слепыми пришли домой.

 

Так велит толпа

Так велит толпа

Никто не спрашивает, если ответ не подразумевает вопроса,

Никто не смотрит, если в увиденном не ищет себя.

Каждый стремится к тому, что дается непросто,

Каждый хочет стать кем-то другим – так велит толпа.

 

Их легко узнать, они почти как братья похожи.

Их шаги осторожны, они ступают след в след.

Никто не просит, если назад слов забрать не может,

Никто не верит, если на завтра надежды нет.

А если внутри королевы прячется обычная пешка

А если внутри королевы прячется обычная пешка

А если внутри королевы прячется обычная пешка

И кто-то незримо водит ее послушной рукой?

И эта война, в которой ты голову сложишь,

Не более чем балаган среди искривленных зеркал,

Где в каждой маске ужас и отвага,

И маски все похожи на тебя.

И всё об одном

А ты попробуй — выйди из гонки и ляг на дно,
Представь, что ниже только камни шепчутся на скользкие темы.-
И всё старо как мир, и всё об одном.
А ты глядишь, как там, вверху, толкаются и сучат ногами
Те, кто вырвался из небытия,
Как будто кто-то их дергает за нервущиеся нитки,
Как будто есть что-то важнее мерцания тишины.
Они еще не знают, что место под солнцем – это выжженная земля
И жажда, которую и кровью не утолишь.
Устав бороться, как тряпичные куклы, уйдут во тьму,
А счастливчик, что на плаву остался, от одиночества сойдет с ума.

И хрупкое завтра пошло на убыль

А пироги пекут теперь редко
И на трамваях кататься не ходят,
И быть смешными стало не в моде.
Каждый заперт в пластмассовой клетке.

Каждый верит, что тени отступят.
Нет закона, чтобы солнце погасло
И хрупкое завтра пошло на убыль,
Будто в венах красная краска.

И в твоем молчании ни прорех, ни заплат

Кто лицо в толпе обронил и рассмеялся: «Не жаль»,
Кому завтра вновь от себя бежать.
Но тебя нельзя сбить с пути — ты родился худ,
Твое тело волны в никуда несут.

И в твоем молчании ни прорех, ни заплат,
Чем больше сказано слов, тем ярче избы горят.
И твоих потерь никому не счесть,
И тебя никто не запомнит здесь.

На асфальтированной ровной дороге не растут цветы

На асфальтированной ровной дороге не растут цветы,
Им не место среди грязных шин и стертых подошв.
А если пробьется один счастливчик, ты сам посуди:
Разве мимо сможешь пройти и его не сорвешь?

И соврешь потом, что ему все равно не жизнь,
Что в пыли и холоде, без любви зачахнет и так.
Заплюют, растопчут, сколько вверх не тянись,
И уж лучше теплые руки, чем грубый башмак.

А Шляпник все-таки был прав

А Шляпник все-таки был прав:
Не проведёшь скупое время.
У старика прескверный нрав,
Ни вздоха больше не отмерит.

И без покровов, без имен
За призрачными чудесами
Друг к другу слепо мы идем,
Пока не станем теми самыми.

Островитянин

А на большой земле нет ответов, как туда не стремись.
Там у времени ход искорежен — день сгорает за час.
Не подсказывай ветру, что делать, куда воды нести.
Миллион тонких нитей под кожей тянет в прошлое нас.

Он — святая наивность, беззаботный островитянин.
Он уверен, что жизнь — лишь сосуд для пустоты,
И не светит в глаза ярким светом тщетных стараний.
Все случается в мире, когда людям слова не слышны.