Авторский сайт Татьяны Бадаловой: стихи, проза, интервью
Между львом и Богом узкая дорога,
Каждый может строго с путника спросить.
Между львом и Богом ты пройти попробуй?
Храбрецам поболе здесь сбивали прыть.
Между львом и Богом разницы немного:
Правда так жестока, кара так страшна.
Между львом и Богом твое сердце смолкло,
В тишине без толку звякает мошна.
Между львом и Богом выбирай недолго,
Их нельзя растрогать трепетной мольбой.
Между львом и Богом ходишь, как иголка,
И уже не знаешь, кто же ты такой.
У каждой принцессы должен быть свой дракон
На заднем дворе или в потайной светлице,
Одно ее слово, и мигом изжарит он
Того, кто посмеет в принцессу без спроса влюбиться.
Любому дракону принцесса как воздух нужна,
Сидеть на перине, держа золотые пяльцы,
И только дракону довериться может она,
Когда женихи скудоумные в двери стучатся.
Принцесса беспечна, дракон никогда не спит,
Она столь наивна, он знает: слова что птицы.
Сошло сто снегов, угасли десятки битв,
А солнце над ними все так же встает и садиться.
«Нас не сломить!» кусочком мела
Мальчишка нацарапал на стене
Тем, кто устал, отстал, напуган до предела,
Тем, у кого душа окостенела,
И тем, кому удобнее вовне.
— Охальник! Это кто такой тут смелый?
Стирай, не то запру тебя в подвал! —
Бранилась дворничиха и метлой огрела…
Мальчишка, сжав в руке кусочек мела,
Во двор соседний бодро пошагал.
Они зажигают свечу и идут искать солнце,
Они, не смолкая, кричат, чтобы жить в тишине.
Им мечты совсем ни к чему, у них всё продается,
И за честь быть честнее других здесь платят вдвойне.
Они искренне верят, что бог простит все ошибки,
Стоит только губами к нужной иконке припасть.
В их домах свято чтут тех, кто нынче был назван великим,
И портреты блестят, пока снова не сменится власть.
Вот стоит на ветру дом растерзанный.
Ни одежд, ни надежды не надобно.
Тихо плачут над ним ангел с бесом,
А играть мог бы завтра пир свадебный.
Стекла выбиты, стены скошены,
И на крыше нет белого аиста.
Вместо мира царит безбожие…
Проходите мимо, пожалуйста.
Однажды ты дотянешься до звезд,
Но мир уже не будет тем, что прежде.
И с великанов упадут одежды,
Вдруг обнажив их карликовый рост.
Однажды ты опустишься на дно,
И оскорбятся крепкие затылки,
Молитвы их невинны и так пылки,
Но слово каждое звучит, как приговор.
Однажды ты свернешь с прямой тропы,
Протоптанной навстречу компромиссам.
А завтра вычеркнут и со счетов всех списан,
И волен кем угодно в жизни быть.
Вдруг колкости теряют остроту
И разбиваются о небо птицы…
Пусть перекрестки перед нами расплетут,
И знаков нет — простить или проститься,
Жалеть не станем брошенные камни.
Их плач наполнит смыслом чью-то смерть.
А нам останется участливо смотреть,
Как дивный мир безумцев новых манит.
Но лишь земле известно, сколько весит мир.
Спросите у нее, трудна ли эта ноша —
Хозяйкой быть при фартучке в горошек
У душегубов, бездарей, проныр.
И по ночам на выстрелы бежать,
Мирить соседей и тушить пожары,
А после в тишине, без ярости и жалоб
Свои потери заносить в тетрадь.
Но лишь земле известно, сколько весит тьма
Смиренно подносящих богу свечки,
Одетым в белое им рай давно обещан —
Грехи и обувь можно не снимать.
Спросите же, как носит их земля.
Однажды девочка спросила у воды:
— Какое горе гонит тебя вниз,
Когда живое все стремится быть под солнцем?
Тебе не надо за него бороться —
Сама даешь и отбираешь жизнь,
Умыв-оплакав каждого. Пусты
Всегда твои объятия, пусть целый мир
Заботой окружила — тебя не утолить ничем.
И, оказавшись на вершине, снова ищешь дна.
— Дитя, — сказала девочке вода, — пойми,
Тому, кто высоко летает, известно, чем обязан он земле.
Сказала и сквозь пальцы дальше потекла.
Я уйду завтра утром, мама.
Моя очередь вас защищать.
Ты с годами красивее стала…
Погоди, хоронить еще рано,
Пододвинь мне тарелку борща.
Я уйду завтра утром, мама,
Ты, пожалуйста, только не плачь.
Лучше вот подоткни одеяло,
Я с тобой говорил так мало,
Меньше, чем участковый врач.
Наложи погуще румяна,
Улыбнись, чтоб уйти я смог.
Вот и завтра под дверью стало…
Все мы временно живы, мама,
Пока свой не вернули долг.