Нас не сломить!

«Нас не сломить!» кусочком мела
Мальчишка нацарапал на стене
Тем, кто устал, отстал, напуган до предела,
Тем, у кого душа окостенела,
И тем, кому удобнее вовне.

— Охальник! Это кто такой тут смелый?
Стирай, не то запру тебя в подвал! —
Бранилась дворничиха и метлой огрела…
Мальчишка, сжав в руке кусочек мела,
Во двор соседний бодро пошагал.

Они зажигают свечу

Они зажигают свечу и идут искать солнце,

Они, не смолкая, кричат, чтобы жить в тишине.

Им мечты совсем ни к чему, у них всё продается,

И за честь быть честнее других здесь платят вдвойне.

 

Они искренне верят, что бог простит все ошибки,

Стоит только губами к нужной иконке припасть.

В их домах свято чтут тех, кто нынче был назван великим,

И портреты блестят, пока снова не сменится власть.

Ни одежд, ни надежды

Ни одежд, ни надежды

Вот стоит на ветру дом растерзанный.

Ни одежд, ни надежды не надобно.

Тихо плачут над ним ангел с бесом,

А играть мог бы завтра пир свадебный.

 

Стекла выбиты, стены скошены,

И на крыше нет белого аиста.

Вместо мира царит безбожие…

Проходите мимо, пожалуйста.

Мир не будет прежним

Однажды ты дотянешься до звезд,
Но мир уже не будет тем, что прежде.
И с великанов упадут одежды,
Вдруг обнажив их карликовый рост.

Однажды ты опустишься на дно,
И оскорбятся крепкие затылки,
Молитвы их невинны и так пылки,
Но слово каждое звучит, как приговор.

Однажды ты свернешь с прямой тропы,
Протоптанной навстречу компромиссам.
А завтра вычеркнут и со счетов всех списан,
И волен кем угодно в жизни быть.

Вдруг колкости теряют остроту

Вдруг колкости теряют остроту
И разбиваются о небо птицы…
Пусть перекрестки перед нами расплетут,
И знаков нет — простить или проститься,

Жалеть не станем брошенные камни.
Их плач наполнит смыслом чью-то смерть.
А нам останется участливо смотреть,
Как дивный мир безумцев новых манит.

Спросите у земли

Спросите у земли

Но лишь земле известно, сколько весит мир.
Спросите у нее, трудна ли эта ноша —
Хозяйкой быть при фартучке в горошек
У душегубов, бездарей, проныр.

И по ночам на выстрелы бежать,
Мирить соседей и тушить пожары,
А после в тишине, без ярости и жалоб
Свои потери заносить в тетрадь.

Но лишь земле известно, сколько весит тьма
Смиренно подносящих богу свечки,
Одетым в белое им рай давно обещан —
Грехи и обувь можно не снимать.

Спросите же, как носит их земля.

Однажды девочка спросила у воды

Однажды девочка спросила у воды

Однажды девочка спросила у воды:
— Какое горе гонит тебя вниз,
Когда живое все стремится быть под солнцем?
Тебе не надо за него бороться —
Сама даешь и отбираешь жизнь,
Умыв-оплакав каждого. Пусты

Всегда твои объятия, пусть целый мир
Заботой окружила — тебя не утолить ничем.
И, оказавшись на вершине, снова ищешь дна.
— Дитя, — сказала девочке вода, — пойми,
Тому, кто высоко летает, известно, чем обязан он земле.
Сказала и сквозь пальцы дальше потекла.

Я уйду завтра утром, мама

Я уйду завтра утром, мама.
Моя очередь вас защищать.
Ты с годами красивее стала…
Погоди, хоронить еще рано,
Пододвинь мне тарелку борща.

Я уйду завтра утром, мама,
Ты, пожалуйста, только не плачь.
Лучше вот подоткни одеяло,
Я с тобой говорил так мало,
Меньше, чем участковый врач.

Наложи погуще румяна,
Улыбнись, чтоб уйти я смог.
Вот и завтра под дверью стало…
Все мы временно живы, мама,
Пока свой не вернули долг.

Водовоз

Водовоз

                                                                                                          Посвящается Эльнуру Кунову из ДНР

Летом в квартире становилось слишком душно, и все окна открывали настежь. По комнатам гулял сквозняк. Митя знал, что, если встать в дверях между кухней и коридором, окажешься прямо в центре потока освежающего воздуха. Обеденный стол на это время переносили на балкон. Его ставили вплотную к окну, так что тополиный пух часто залетал со двора и прилипал к только что нарезанным помидорам и огурцам. Заметив его в своей тарелке, Ленка, младшая сестра Мити, начинала ныть и, прежде чем приступить к еде, брезгливо выбирала из нее каждую найденную пушинку. Прошлым летом мама, устав от Ленкиных выкрутасов, прикрепила к раме белую марлю.

За зиму она поистрепалась и стала серой от пыли и копоти, но кнопки все так же крепко удерживали ее на месте. Но теперь это было неважно – из-за участившихся обстрелов окна, бывало, не открывали даже в жару.

Мама Мити и Лены была швеей на производстве, она уходила на работу, когда дети еще спали, и возвращалась с наступлением темноты. За старшего в доме оставался десятилетний Митя. Ему нужно было разбудить сестренку, накормить ее и отвести в садик, а после школы забрать и следить за ней до вечера.

Иногда они вдвоем гуляли неподалеку от дома, в маленьком сквере между двумя разрушенными пятиэтажками. После авианалета у одной обвалилась передняя стена, а вторая почти вся превратилась в бетонные руины. Скверик с единственной качелькой в нем чудом уцелели. И Митя, рассудив, что тратить ракеты на обезлюдевшие развалюхи никто не захочет, водил сюда Ленку. Читать далее

Девочка с мороженым

Девочка с мороженым

Однажды на свете жила девочка. Маленькая такая, с черными кудрями и капризным характером. Она любила кукол и мороженое. И как-то раз после школы она стояла возле своего дома и держала в руке клубничный пломбир. После ангины мама запрещала ей есть холодное, и девочка не хотела ее волновать.

Мимо проходил мальчик со скрипкой. Он был задумчивый и очень серьезный и не обратил на девочку никакого внимания. И тогда девочка взяла и уронила шарик мороженого ему на ботинок. Мальчик остановился, посмотрел на свои новенькие ботинки, заляпанные мороженым, и вздохнул. Еще утром мама, вынимая их из черной картонной коробки, строго сказала: «По лужам не бегать!». Что она скажет, увидев эти розовые разводы, мальчик даже представлять не хотел. Вечно эти девчонки путаются под ногами!

— Смотри, что ты наделала! Испортила новые ботинки! – уже было собирался выговорить ей мальчик и для верности прибавить: Растяпа!

Наконец он поднял на нее глаза, и тут… девочка улыбнулась.

— А у меня мороженое упало… — растерянно пожала она плечиками в белой вязаной кофточке. — Так жалко…

Читать далее